Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Начало полднику кладет Кандидо. Он набирает себе горсть засахаренных орешков, и вскоре гости под внимательным взглядом доньи Паки пробуют угощение в безмятежном молчании, пока вдруг тишину не нарушают два удара в дверь.
Хозяйка встает и торопливо открывает.
– Кто там?
За дверью Хосе Луис, возница, который доставил Лали с отцом в деревню. За ее отцом он теперь и приехал, как договаривался с алькальдом.
– Дон Хосе, поезжайте, пока не стемнело, – торопит его Кандидо.
Тот кивает. Поднимается и поворачивается к дочери с плохо скрываемым волнением. Дочь тоже вскакивает, невольно вскрикивает: «Ой, папа!», бросается ему на шею, и они крепко обнимаются.
– Пиши нам, милая, – просит Хосе.
Когда отец обнимал ее, под прикрытием его крепких рук и широкой, как и полагается охраннику, спины Лали всегда чувствовала себя в безопасности.
– Обязательно, папа. Каждую неделю.
В объятиях Хосе любой страх отступал.
Но теперь, как бы крепко она ни обнимала отца, страхи Лали – что она остается одна в полутора сотнях километров от дома, что впереди первый настоящий урок, а главное, что нужно будет не ударить в грязь лицом перед такой штатной учительницей, как Хуана, – эти страхи никуда не исчезают, как будто волшебная защита Хосе не действует в ее самостоятельной жизни.
Потому что именно это и значит повзрослеть, сказали ей однажды.
– Хорошо тебе добраться домой, папа. Поцелуй от меня маму и сестер.
Хосе целует дочь на прощанье, потом еще раз, от имени матери, звонко, в обе щеки, а Лали старается придать лицу спокойное выражение и утирает слезы в уголках глаз.
– До свидания, Лали!
Она не хочет показаться слишком взволнованной прощанием, зная, что надо привыкать к встречам и расставаниям, к дорогам, к сельским школам, пока она не получит где-нибудь постоянное место учительницы.
– До скорого! – кричит она ему вслед, не в силах представить, когда наступит это «скоро», через сколько дней или недель.
С ловкостью, необычной для пятидесятилетнего, Хосе забирается в повозку и машет рукой на прощание, возница дергает поводья, и лошадь начинает идти шагом.
Отец скрывается за поворотом. После его отъезда и Кандидо начинает собираться. Он подходит к Лали, которая так и стоит у дверей.
– Что ж, сеньорита, и мне пора. Если что-то понадобится, не стесняйтесь, обращайтесь, хорошо? Я днем обычно либо в городском совете, либо в таверне у Рубио.
Он аккуратно натягивает мягкую шляпу на седую шевелюру.
– Конечно, не беспокойтесь.
Алькальд на несколько секунд прикладывает руку к полям шляпы, прощается с женщинами, а потом выходит на крыльцо и удаляется вниз по улице. Донья Паки берет Лали под локоть.
– Пойдем, голубушка, провожу тебя в комнату, – говорит она.
Лали кивает и возвращается к обеденному столу за своими вещами, которые Хосе прислонил к ножке стола.
– Она небольшая, но тебе там будет уютно, я уверена.
Подхватив чемодан, Лали следует за хозяйкой в узкий коридор, ведущий к спальням. Его освещают свечи, горящие на маленьком алтаре.
– Тут моя спальня, вот здесь уборная, а там твоя комната. – Донья Паки указывает на последнюю дверь в коридоре.
Лали осматривается и задерживает взгляд на алтаре около двери в хозяйскую спальню, на котором стоят длинные свечи в несколько рядов, открытки со святыми и фигурка Девы Марии с младенцем Иисусом на руках.
– Это Дева Долины, – поясняет донья Паки, указывая на статуэтку. – Святая покровительница нашей деревни.
Лали кивает. Алтарь напоминает ей тот, что стоит дома у ее бабушки по отцу, Исидоры, которая живет в районе Макарена. У Мерседес, ее матери, алтарь поскромнее, не такой нарядный, но там тоже стоит Дева Мария, и мать молится ей каждый день.
Старинный простой ритуал – как связующая нить, соединяющая столько жизней.
– Не один десяток лет я ей молилась о том, чтобы она подарила мне такую девочку, как ты, – говорит донья Паки, освещенная длинными свечами. – И надо же как вышло: она мне ее привела жиличкой.
«Хоть бы у тебя ноги не дрожали. И голос, Лали, ради всего святого».
– Доброе утро, сеньорита. Это вы учительница на замену, верно?
Утром прохладно, и свист холодного ветра из долины как будто нашептывает ей истории. Хотя за вчерашний день Лали очень устала после долгой дороги, она едва смогла уснуть на соломенном тюфяке в доме доньи Паки: от волнения ее трясло, будто в тропической лихорадке.
– Э, д-да, сеньор. Меня зовут Эулалия, приятно познакомиться.
Лали протягивает ему руку для крепкого и уверенного рукопожатия. Руку, которую она за несколько секунд до встречи с его ладонью, жесткой, шершавой и мозолистой, незаметно вытерла о спинку блузки, чтобы пот не выдал ее волнения.
– Ну, добро пожаловать! Я Марсиаль, школьный сторож.
Марсиаль ждет учительницу у входа в школу, посреди толпы учеников. Гомон детских голосов Лали услышала еще от дома доньи Паки, когда вышла оттуда за пятнадцать минут до девяти утра – времени начала занятий.
– Спасибо, очень рада, Марсиаль.
Он быстро окидывает ее взглядом. Лали самым подробным образом продумала и распланировала свой гардероб, как только начала готовиться к отъезду в деревню; он своего рода произведение искусства, в котором ни одна деталь не оставлена на волю случая.
Перед маленьким зеркалом в уборной в доме доньи Паки Лали нарядилась в длинное синее платье с набивным рисунком, завязала бант на воротнике, надела новые мокасины с пряжками, волосы собрала в низкий пучок, а в уши вдела сережки с маленькими жемчужинками. Под конец подрумянила свои розовые щечки – совсем чуть-чуть, чтобы не подумали дурного.
Она посмотрелась в зеркало и улыбнулась сама себе. Да, она выглядела как настоящая учительница.
– Алькальд, наверное, уже показал вам школу, да? – спрашивает сторож.
Лали кивает, по-прежнему глядя на детей. Одна группка с ее приходом прервала свои игры, у них на лицах ясно читается вопрос: «Это что, новая учительница?», а вот другие не отвлеклись от догонялок и чехарды, как будто для них нет ничего и никого важнее, чем эти утренние забавы – глоток детской свободы.
– Да. То есть, мне ее показала сеньорита Хуана, когда я к ней заходила, – отвечает Лали, уставившись на кустистые усы сторожа. – Учительница ведь должна была ввести меня в курс всех деталей.
Об этом они с Хуаной и разговаривали вчера после того, как было покончено с официальными делами. Детали звались Педрито, Хосе, Рамон, Паскуаль и так далее, и штатная учительница обо всех рассказала Лали.
– Педрито – ужасный подлиза, все время будет выпрашивать у тебя поблажки, сама понимаешь, – объясняла ей Хуана под звуки граммофона, пока они сидели у нее в гостиной.
А
- Русская миссия Антонио Поссевино - Михаил Юрьевич Федоров - Историческая проза / Повести
- Миг власти московского князя - Алла Панова - Историческая проза
- Здравствуйте, Elissa Fox - Галина Сергеевна Ефимова - Русская классическая проза
- Двенадцать стульев - Евгений Петрович Петров - Разное / Русская классическая проза / Юмористическая проза
- Избранное - Хуан Хосе Арреола - Русская классическая проза
- Очень хотелось солнца - Мария Александровна Аверина - Русская классическая проза
- Господа Головлевы - Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин - Разное / Русская классическая проза / Прочий юмор
- Дом Кёко - Юкио Мисима - Классическая проза / Русская классическая проза
- Под Старым мостом - Валерий Брюсов - Русская классическая проза
- Рожденные жить - Константин Изотов - Русская классическая проза