Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Паскуаль – умница, все схватывает на лету, – продолжала Хуана, а Лали жалела, что у нее нет под рукой записной книжки, чтобы конспектировать, потому что на свои записи мелким почерком она полагается порой больше, чем на собственную память.
– А вот с бедняжкой Хосе будь терпеливой, хорошо?
И так они поговорили о каждом из почти тридцати учеников: ребята разного возраста, кто грамотный, кто едва читает по слогам, кто пропускает бо́льшую часть уроков, а кто сидит за партой каждый день, как будто от этого зависит вся его жизнь.
– Сеньорита Хуана вообще очень хорошая учительница, – говорит ей сторож, почесывая почти лысую макушку левой рукой. – Но до чего же упрямая, Господи прости! Ну вот чего она полезла красить стену сама, даже меня не попросила? – Он указывает на границу между старой и свежей краской на середине высоты фасада, отмечающую, где Хуана упала с лестницы. – Я ей говорил: Хуана, сами посудите, разве это учительское дело? А она: мол, если школа стоит некрасивая, то и дети ходят сюда без радости. Ну не глупость ли? Вы на них посмотрите, на этих пацанят: какое им дело, красота в школе или свинарник?
Он смотрит на Лали, ожидая, что она с ним согласится, но учительница знает, что от того, как она сейчас ответит, будет зависеть, какое впечатление сложится о ней у сторожа.
Несколько секунд она молчит, глядя на детей.
– Знаете, Марсиаль, а на педагогическом факультете нам, преподавателям, объясняли, что приятная обстановка способствует обучению, – отвечает она наконец, довольная тем, что нашла подходящие слова.
Слова, которые вполне могла бы произнести Агустина, ее преподавательница из Нормальной школы. Но сторож, так и оставшийся при своем убеждении, ехидно усмехается, демонстрируя ровные желтые зубы:
– Тьфу, вас, учительниц, пойди разбери!
Лали пожимает плечами и улыбается в ответ смеющемуся сторожу. Она даже не знает, что еще могла бы ему сказать, кроме как повторить: что бы он ни думал, а она прекрасно понимает, что делает, и Хуана тоже.
Повисает неловкое молчание, пока вдруг Лали не слышит голос за спиной.
Тоненький голос.
– Извините…
Лали поворачивается. Перед ней стоят трое ребят.
– Это вы учительница на замену? – спрашивает один из них.
И она отвечает с самой широкой улыбкой:
– Да, сокровище, это я.
Дети смотрят на нее так, словно перед ними один из волхвов, приносящих дары.
– Вот здорово! – радуются они, и у Лали по всему телу бегут мурашки, как будто это волнение рвется наружу.
6
Дело было осенью, день она точно не помнит. Шел дождь. Все тогда выглядело немного нереальным, во всяком случае, так кажется Лали теперь, годы спустя, когда она смотрит в прошлое будто через зеркальный лабиринт. Ей было шесть, а может быть, семь. Чтобы она не мокла под дождем, мать велела скорее бежать к крыльцу школы, укрыться под маленьким навесом.
Это был ее первый день, Лали пошла в новую школу, потому что отец сменил работу: ушел с консервной фабрики и устроился охранником на табачную.
Перемены дались тяжело. Но потом вся семья пришла к выводу, что это к лучшему, только Лали понадобилось чуть больше времени.
– Тебе понравится в школе, Лалита, – сказала ей мать.
Но малышка сомневалась. Они переехали в центр города, поэтому ей пришлось пойти в другую школу.
В католическую школу для девочек на улице Святого Викентия.
Лали чувствовала себя так, будто они не переехали, а изошли из Египта, преследуемые фараоном.
Она хорошо помнит, как в первый раз услышала голос сестры Пакиты.
– А ты у нас Эулалия, верно? – спросила ее женщина в монашеском платье, у которой на шее покачивалось, как маятник, распятие на золотой цепи.
Лали испуганно кивнула, не в силах даже выговорить «здравствуйте!», потому что голос у нее дрожал так, будто во рту притаился озорной чертенок. Но монахиня только улыбнулась, удовлетворенная этим робким знаком согласия, и предложила пойти с ней во двор, где остальные девочки укрывались от дождя, а несколько самых озорных играли в лужах.
– Вот увидишь, тебе тут понравится! – воскликнула монахиня.
Лали посмотрела на нее, как котенок, загнанный в угол. У нее еще и ноги дрожали, и когда она медленными шажками шла под навес за руку с монахиней, ей казалось, будто она идет по зыбучим пескам.
– Меня зовут сестра Пакита, дитя мое. Я буду твоей наставницей.
Наконец Лали улыбнулась и под защитой наставницы стала знакомиться с остальными девочками.
– Эулалия, это Кармен, – весело говорила монахиня. – Смотри, малышка, а вот эту девочку зовут Конча.
Лали не знала, что на это надо ответить. Ей всегда тяжело давалось знакомство с новыми людьми.
И тогда, и сегодня, столько лет спустя. Если в тот день шел дождь, то сегодня мощно светит весеннее солнце, почти летнее, и поэтому она невольно щурится, стоя перед школой и дожидаясь звонка, который возвестит начало уроков.
Дети носятся вокруг, играя, пока не раздается «дин-дон» – и это первая неожиданность: вместо обычного звонка в школе Алькала-дель-Валье звонит колокол, похожий на те, что созывают на службу в церковь. Звон повторяется трижды и, словно военный приказ, останавливает все игры.
Дети сразу бегут строиться, и все взгляды сходятся на невысокой учительнице, которая с улыбкой стоит перед ними, раскинув руки, как крылья.
– Привет! Как вы? Я Лали!
Ее улыбающиеся губы дрожат.
– Ваша новая учительница!
Она уделяет особенное внимание этим минутам, зная, что первое впечатление, дурное ли, хорошее ли, порой оставляет след навсегда.
– Как ваши дела? Хорошо?
Дети смотрят с любопытством. Кто-то посмеивается над ее севильским говором. Лали проходит между двумя колоннами, пока ребята заканчивают строиться: высокие – а таких несколько, есть даже те, кто выше нее, – встают сзади, как сторожевые башни, а маленькие – впереди. Мимоходом она обращается с вопросами то к одному, то к другому: «А как тебя зовут? Нравится тебе в школе?» – пока все наконец не оказываются на своих местах. Она поворачивается, шутливо салютует ребятам, как генерал-капитан, и ведет их в класс. Она побывала там с Хуаной и Кандидо перед тем, как отправиться к донье Паки, которая ждала их с кексом.
– Но разве тут помещаются все ученики? – удивленно спросила Лали.
Класс маленький, но по-домашнему уютный; черная доска и перед ней помост, для красоты несколько растений в горшках и плакаты министерства народного образования: «Новая школа – свободный народ», «Чтение – лучшее лекарство от невежества», таблица с гласными и согласными буквами над доской, два десятка парт со скамейками, а напротив них – учительский стол.
– Не помещаются. Я уже давно жалуюсь, что парт на всех не хватает, – ответила
- Русская миссия Антонио Поссевино - Михаил Юрьевич Федоров - Историческая проза / Повести
- Миг власти московского князя - Алла Панова - Историческая проза
- Здравствуйте, Elissa Fox - Галина Сергеевна Ефимова - Русская классическая проза
- Двенадцать стульев - Евгений Петрович Петров - Разное / Русская классическая проза / Юмористическая проза
- Избранное - Хуан Хосе Арреола - Русская классическая проза
- Очень хотелось солнца - Мария Александровна Аверина - Русская классическая проза
- Господа Головлевы - Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин - Разное / Русская классическая проза / Прочий юмор
- Дом Кёко - Юкио Мисима - Классическая проза / Русская классическая проза
- Под Старым мостом - Валерий Брюсов - Русская классическая проза
- Рожденные жить - Константин Изотов - Русская классическая проза