Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Как могла Лали в чем-то ее упрекнуть? Если уж на то пошло, это Хуана должна была бы упрекать Лали, что та перестала бороться против несправедливого поражения в правах и не сделала все возможное, чтобы вернуть себе право преподавать.
– Шли дни и месяцы, и стало известно, что война кончилась. К тому времени я уже перестала планировать побег, потому что отовсюду приходили тревожные новости. Например, что поэта Мигеля Эрнандеса арестовали, когда он пытался бежать в Португалию. Что один за другим терпели поражение те, кто оставался в подполье. И хотя партизаны-макис еще держались в горах, я отказалась от борьбы, чтобы не лишать тебя тепла и молока. Графа и графиню мало заботило твое образование. Они были уже немолоды и вели обычную для аристократов жизнь: у него – охота и карты, у нее – чаепития и светские сплетни. И я поняла, что моя битва состоит в другом: день за днем готовить тебя к тому, чтобы ты стала такой, какой и стала. И знаешь, у меня всегда был соблазн раскрыть тебе правду. Рассказать, кто я на самом деле.
Альба все еще не может поверить. Она дрожит всем телом. Сердце бьется так, словно вот-вот вырвется наружу.
– Но почему ты мне не рассказала сразу после того, как умерла моя мать? – спрашивает она. – Или в тот раз, когда я за завтраком сказала, что хочу отыскать свою родную мать? Что я собираюсь искать тебя?
Они смотрят друг другу в глаза, как смотрели много раз. Но впервые они это делают как мать и дочь. Хуана объясняется:
– Когда ты сказала: мать призналась тебе, что тебя удочерили, я чуть не решилась, но сдержалась. Не хотела еще сильнее выбить тебя из колеи – тебе и так пришлось нелегко. Кроме того, ты должна была узнать всю историю. Целиком, сама. А для этого тебе нужно было прийти к ней, к Лали. Чтобы она привела тебя ко мне.
Она смотрит на Альбу и на старую севильскую подругу. Они улыбаются друг другу.
Камин продолжает завывать.
Улыбка озаряет лица всех трех женщин, как будто внутри у них зажегся один и тот же свет.
Или одна и та же мысль – о том, что у них еще целая жизнь впереди.
Помолчав несколько секунд, Альба тянется к руке матери и сжимает ее.
– Теперь я вижу, Фели, что все это благодаря тебе, – говорит она.
Все это. Эгалитарное образование: «Ты никогда не должна зависеть от мужчины, Альба». Внимание к нуждающимся, к несправедливости в обществе: «Помни, Альба: если у вас много земли и денег, это означает, что есть много людей, у которых нет ничего». Способ дать ей понять, что она не должна довольствоваться обеспеченной жизнью в богатом доме на вершине холма: «Уезжай, вылети из гнезда, узнай других людей, проложи собственный путь».
Все это. Все это благодаря Хуане, благодаря советам, которые она давала, сидя в ногах ее кровати, чинно сдвинув колени, приучившись вести себя осмотрительно, чтобы не привлекать внимания – чтобы никто и никогда не обнаружил, что ей была уготована пуля в голову, до сих пор ждущая своего часа.
Лали смотрит, как они снова обнимаются – в первый, но далеко не в последний раз. Она подсаживается к ним на диван, чтобы присоединиться к объятиям.
– В тебе воплотилось все, чего лишили твоих родителей, Альба, – говорит она, уткнувшись им в плечи. – Гордись этим.
Альба кивает, не в силах произнести ни слова. Вскоре Хуана размыкает руки и с улыбкой обращается к подруге. Она всегда хотела кое-что ей сказать.
– Знаешь что, Лали?
Насчет одного незавершенного дела.
– Что?
Альба достает из кармана платок и вытирает слезы.
– Ты мне кое-чем обязана.
Лали вскидывает брови. Она много чем обязана Хуане, но не понимает, о чем сейчас речь.
– Я многим тебе обязана, подруга, – говорит она.
– Но об этом тебе вряд ли известно. О последней услуге, которую я тебе оказала. Сейчас я все объясню, потому что хочу, чтобы ты для меня кое-что сделала взамен. Договорились?
Лали молчит в ожидании.
– Конечно, говори.
Камин снова завывает, как будто пламя тоже хочет услышать, что скажет бывшая учительница. Хуана признается.
– Когда мы попали в тюрьму, я еще до рождения Альбы тайно дала показания по всем обвинениям, которые нам предъявили. Я рассказала правду: что за все случившееся в Алькала-дель-Валье ответственна только я, а ты не имела к этому отношения. Ни к истории с распятием, ни к аресту священника, ни к экспроприации земель. Во всем этом была только моя вина. Поэтому тебя выпустили на свободу. И поэтому меня приговорили к смерти.
Лали потрясенно вскидывает руку к лицу.
– У м-меня нет слов, Хуана.
– Не надо ничего говорить, – останавливает ее подруга. – Потому что я собираюсь стребовать плату за эту услугу.
Лали вдруг замечает в ее голосе знакомые озорные нотки – именно таким тоном Хуана шутила или ловко ставила кого-то на место. Хуана смеется.
– Какую плату?
Она с улыбкой смотрит на свою дочь.
– Альба рассказала, что ты не хочешь вернуть себе право преподавать, хотя после амнистии, которую объявили несколько лет назад, это было бы нетрудно. Она лично готова вести твое дело. – Она снова бросает взгляд на дочь и улыбается.
Лали выставляет руку, собираясь протестовать, но Хуана ее останавливает.
– Да, я прекрасно понимаю твои доводы. И разделяю их, поверь. Но кое о чем я тебя все же попрошу. Сама я этого сделать не могу, потому что у Фелисы Мартин Лопес никогда не было диплома учителя. А вот у тебя был.
Она берет ее за руки и смотрит на нее с таким же огнем в глазах, ради которого Лали три десятка лет назад пошла бы за ней на край света.
– Сделай это за нас обеих, Лали, – просит ее Хуана, сжимая ее руки. – Я хочу, чтобы ты снова испытала это чудесное чувство, когда в твоих руках образование ребенка. Сделай это. Стань снова учительницей.
Эпилог
Урок
42
Севилья, сентябрь 1972 года
– Романтизм, ребята, ставит во главу угла страсти. Страсти человеческие, несбыточную любовь, невероятные приключения, честь, славу, смерть.
Лали медленно идет в середину класса и останавливается между партами. Ей всегда нравилось ходить среди учеников, чтобы быть к ним ближе, дать им почувствовать, что она говорит с ними, а не произносит речь с трибуны.
Она подмигивает Чарито, одной из самых маленьких девочек в классе. И продолжает:
– Я
- Русская миссия Антонио Поссевино - Михаил Юрьевич Федоров - Историческая проза / Повести
- Миг власти московского князя - Алла Панова - Историческая проза
- Здравствуйте, Elissa Fox - Галина Сергеевна Ефимова - Русская классическая проза
- Двенадцать стульев - Евгений Петрович Петров - Разное / Русская классическая проза / Юмористическая проза
- Избранное - Хуан Хосе Арреола - Русская классическая проза
- Очень хотелось солнца - Мария Александровна Аверина - Русская классическая проза
- Господа Головлевы - Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин - Разное / Русская классическая проза / Прочий юмор
- Дом Кёко - Юкио Мисима - Классическая проза / Русская классическая проза
- Под Старым мостом - Валерий Брюсов - Русская классическая проза
- Рожденные жить - Константин Изотов - Русская классическая проза