Форма входа
Читем онлайн Учительница из Севильи - Хосе Антонио Лусеро
Шрифт:
-
+
Интервал:
-
+
Закладка:
Сделать
знает, что стало с твоей матерью, девочка. Я всегда думала, что эта монашка готова на все, лишь бы ей помочь.
31
Севилья, июль 1937 года
Вернуться – поблекнув, обзаведясь воспоминаниями, которые станут причиной бессонницы, ее верной спутницы с этих пор; вернуться – объятия Мерседес, ее запах, клевки ее поцелуев, будто мама-воробьиха кормит птенца; вернуться – улыбка отца сквозь слезы перед тем, как Лали бросается ему на шею, бегущие к ней сестры. Вернуться. Вернуться домой.
– Ах, моя Лали, Лалита моя, Господи!
Пришли бабушка, дяди и тети, двоюродные братья и сестры, заглянули соседки, но только через порог – вдруг кто подумает, что они тоже празднуют возвращение учительницы, которую подвергли чистке. Стоит по-летнему жаркий день, и Лали вернулась домой, будто Мессия, который воскрес и отодвинул каменную плиту, скрывавшую нетленное тело.
– Ах, девочка моя, малышка моя, ах.
Это не совпадение – во всяком случае, так хочет думать Мерседес, которая в молитвах истерла бусинки четок, – что всего несколько дней назад было пасхальное воскресенье, увенчавшее странную, небывалую Страстную неделю, на которой религиозным братствам пришлось одалживать друг у друга платформы-пасо и утварь, чтобы выйти на свое шествие.
– Представляешь, Ла-Иньеста и Сан-Бернардо вообще не выходили, – рассказывает Мерседес Лали о только что окончившейся Страстной неделе, первой после восстания. – Эль-Баратильо вышли с одним-единственным пасо, Лос-Хитанос вынесли только маленькое с Пресвятой Девой, а Ла-Макарена прошла короткой дорогой от церкви Благовещения, можешь себе представить?
Лали проходит по коридору, заглядывает в гостиную. Следом за ней идут все, кто ее встречал, во главе с матерью. Лали берет ее за руку и крепко сжимает.
– Тут все по-прежнему, мама.
Она не понимала, насколько ей не хватало этого прикосновения, шершавых рук матери, огрубевших от готовки и шитья так, как грубеют руки только у небогатых женщин. Мерседес смотрит на нее, сияя.
– Мы старались ничего не трогать до твоего возвращения, милая.
Тут вступает отец, Хосе:
– Потому что мы знали, что рано или поздно ты вернешься. Что все кончится благополучно.
Это он встречал ее у ворот тюрьмы, чтобы крепкими руками бережно подсадить в попутный грузовик до Севильи. Лали в дороге глядела в окно на подсолнухи и поля и в конце концов задремала.
Вот что значит свобода, подумала она потом.
– Конечно, папа, – отвечает она и делает усилие, чтобы улыбнуться отцу в ответ.
На самом деле ей вовсе не кажется, что все закончилось благополучно и жизнь не приготовила для нее новые сюжетные повороты, как в голливудском фильме. К примеру, ей еще только предстоит получить решение комиссии по чистке, которая уже много месяцев судит республиканских учителей и учительниц.
Но сейчас ей не хочется об этом думать. Лали идет по коридору дальше, к спальням, в комнату, которую делит с сестрами с самого рождения.
– Тут мы тоже ничего не трогали, сокровище, – поясняет мать.
И действительно, в комнате ничего не изменилось, хотя Кармина и Исабелита продолжали жить своей жизнью: старшая – жизнью галантерейщицы, которая скоро собирается замуж за приличного молодого человека, Исабелита, младшая, – жизнью бойкого подростка, вечно осаждающего Лали вопросами: «А откуда берется огонь?», «А что делают звезды на небе?».
Лали спит на верхнем ярусе двухъярусной кровати, над младшей сестрой. Кровать Кармины у другой стены маленькой, скромно украшенной комнаты: кружевная занавеска на окне, шкаф для одежды, за полки в котором сестры все время спорят, и тумбочка с лампой и маленьким алтарем с открытками и фигурками святых, разделяющая две кровати. Лали обводит комнату взглядом.
Да, мать права. Все по-прежнему.
– Знаете, чего мне хочется больше всего? – спрашивает она родителей, ждущих на пороге комнаты. – Рухнуть в кровать и проспать целый месяц.
Хосе и Мерседес смеются. Ничего на свете они так не желали, как снова увидеть, как Лали спит в своей неизменной кровати.
– Ну так ложись, мы тебе дадим поспать, моя хорошая.
Родители снова осыпают ее поцелуями и стискивают в объятиях, и Кармина с Исабелитой тоже, и бабушка, и родные, которые приехали ее встретить дома; она так тосковала по этим поцелуям и объятиям в те месяцы, что провела в тюрьме. Месяцы, которые тянулись как годы.
– Отдыхай, доченька, наконец-то ты дома.
«Ты дома». Никогда еще она не была так рада находиться тут, в этом доме, таком привычном и в то же время таком необыкновенном.
– Спасибо, папа, мама, – говорит она, уже проваливаясь в дремоту.
Дверь закрывается, комнату окрашивает спокойный полумрак. С улицы слышится суета апрельского вечера – ранняя жара многих побуждает выйти из дома. Но не Лали – она ничего так не желает, как провести тут, в своей комнате, следующие лет десять или двадцать. Упав на кровать, она с наслаждением вытягивается на упругом матрасе, и пружины кажутся ей мягче облаков.
Она хочет ни о чем не думать, но не получается. Перед ней встают лица тех, с кем она простилась в тюрьме: Фрихильяны, Луиситы, а главное – Хуаны, с которой она расставалась с обливающимся кровью сердцем.
Лали расцеловала ее миллион раз, повторяя, словно молитву о чуде:
– Пусть у тебя все будет хорошо, Хуана. Пусть ты тоже выйдешь на свободу.
А потом в последний раз взяла на руки малышку Эсперансу, которую тоже щедро одарила поцелуями так, как, наверное, могла бы одаривать только детей, родившихся из собственного чрева.
Сейчас, лежа в кровати, она вспоминает запах этой крошки, запах жизни, которая находит себе путь где угодно. Потом Лали закрывает глаза и вздыхает. Через несколько секунд девушка уже спит – она очень устала, но наконец-то всё позади.
В первые две-три секунды после пробуждения Лали со слипшимися глазами и горьким привкусом во рту думает, что она все еще в камере, дремлет, стиснутая между соседками, под зарешеченным окном, в которое падает свет луны и задувает легкий ветерок. Потом она садится в постели, оглядывается вокруг и различает силуэты: на кровати у стены свернулась клубочком Кармина, на нижнем ярусе мерно сопит и иногда всхрапывает Исабелита.
Глухая ночь; она, должно быть, проспала часов десять или даже двенадцать. Лали потягивается, поводит лопатками и свешивает ноги с края кровати, чтобы спрыгнуть. От удара об пол ее пронизывает током от стоп до колен. Но она нарочно не захотела смягчить падение, как будто желала по-настоящему почувствовать, что она здесь, что ей это не снится в тюрьме, в которой она провела последние месяцы. Лали выходит из спальни и в темноте идет по коридору в гостиную. Проходит через комнату к комоду, на котором стоит радиоприемник, выдвигает второй ящик, достает несколько листков бумаги и авторучку. Она сама сюда положила все
На этой странице вы можете бесплатно читать книгу Учительница из Севильи - Хосе Антонио Лусеро бесплатно.
Похожие на Учительница из Севильи - Хосе Антонио Лусеро книги
- Русская миссия Антонио Поссевино - Михаил Юрьевич Федоров - Историческая проза / Повести
- Миг власти московского князя - Алла Панова - Историческая проза
- Здравствуйте, Elissa Fox - Галина Сергеевна Ефимова - Русская классическая проза
- Двенадцать стульев - Евгений Петрович Петров - Разное / Русская классическая проза / Юмористическая проза
- Избранное - Хуан Хосе Арреола - Русская классическая проза
- Очень хотелось солнца - Мария Александровна Аверина - Русская классическая проза
- Господа Головлевы - Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин - Разное / Русская классическая проза / Прочий юмор
- Дом Кёко - Юкио Мисима - Классическая проза / Русская классическая проза
- Под Старым мостом - Валерий Брюсов - Русская классическая проза
- Рожденные жить - Константин Изотов - Русская классическая проза