Форма входа
Читем онлайн Учительница из Севильи - Хосе Антонио Лусеро
Шрифт:
-
+
Интервал:
-
+
Закладка:
Сделать
заканчивают урок математики. Эта игра кордовской учительницы с надзирательницами и монахинями, это перетягивание каната несколько раз оборачивались для нее ночью в изоляторе, несмотря на деликатное положение.
– Беременная не желает поторопиться? – окликает их Хоакина, еще одна надзирательница, высоколобая, с кислым лицом.
Хуана оправдывается («Конечно, я бы рада, да пузо не дает») и направляется в конец строя, шатаясь, как юла, которая заканчивает вращение. Надзирательница отворачивается, когда она встает на свое место, и Лали видит, как кордовская учительница и еще несколько заключенных смеются над Хоакиной у нее за спиной, передразнивая ее надменные, как у маркизы, манеры.
Севильянка в нескольких метрах от них давится смехом под суровым взглядом Примо де Риверы со стены. Она сдерживается еще и потому, что пришла сестра Мария, молодая монахиня в белом облачении, с бледным и чистым лицом. В тюрьме служит около десятка монахинь, они надзирают за мастерскими, лазаретом и столовой. Сестра Мария, пожалуй, самая молодая из них, возможно, одних лет с Лали, на вид ей не больше двадцати.
Эта монахиня – на самом деле еще послушница, как Лали потом узнает, – единственная посмотрела на них доброжелательно и человечно. Ее простое приветствие («Доброе утро, сеньоры») разительно отличалось от того, как обходились с заключенными другие монахини и надзирательницы, которые обращались к ним так, будто плевали с высоты амвона.
Тут голос Росауры заставляет всех посмотреть на главную надзирательницу.
– Мы собрали вас, заключенные, потому что у нас есть для вас объявление, – говорит она хрипло, как почти потерявшая голос артистка кабаре. – Крайне важная новость, касающаяся нашей тюрьмы и исходящая от самого Франко.
Лали смотрит на нее. Главная надзирательница выдерживает паузу в несколько секунд, высматривая, не проглянет ли надежда на лицах выстроенных в пять колонн арестанток, которые молча ждут продолжения, возможно, с мыслями: «Неужели помилование от Генералиссимуса? Неужели амнистия?»
Но нет, ничего подобного. Из дверей восточного крыла во двор выходят четверо мужчин и встают рядом с Росаурой. За ними идет сестра Рафаэла, настоятельница, которая служит в тюрьме.
Главная надзирательница обменивается с ними энергичными рукопожатиями. Двое мужчин в костюмах, другие двое – в медицинских халатах.
– Сегодня к нам прибыл один из самых именитых и влиятельных врачей страны, – объявляет Росаура, указывая на первого из гостей. – Человек, который изучил человеческую психологию как никто другой. Заключенные, это уважаемый доктор дон Антонио Вальехо-Нагера.
Кое-кто хлопает, в основном надзирательницы и монахини. Доктор выступает вперед. Лали разглядывает его из середины колонны. Грузный мужчина с большим носом, улыбкой, открывающей десны, и высоким лбом; в полосатом костюме, явно шитом по мерке. Он говорит мощным голосом, как будто в горле у него мегафон.
– Сеньоры, – начинает он, – Испания руками мужественных своих граждан ведет самую справедливую из битв. Битву за то, чтобы навсегда искоренить на нашей земле предательскую породу, которая отравила согласие и нарушила мирное сосуществование своими марксистскими идеями. Сеньоры, воздвигается новая Испания, и вы, супруги, дочери, родственницы коммунистов и преступников, несущие заслуженное наказание в этой тюрьме, призваны теперь осуществить важнейшую задачу. Задачу, которую сам Франко возлагает на вас при моем посредстве. Знайте же, коммунистки, атеистки, преступницы – я не считаю, что вы дурные люди. Именно поэтому я попросил Генералиссимуса проявить снисхождение, пока я с помощью психологических исследований буду подтверждать гипотезу о том, что причина ваших поступков – это дурной ген, вызывающий у вас болезнь, ген преступности, лени, зависти. Поиски этого красного гена и привели меня сюда, в эту тюрьму.
Красный ген. Лали сглатывает слюну и сосредотачивает напряжение своего тела в стиснутых кулаках. Она ищет взглядом Хуану в другой колонне, но та не сводит глаз с доктора. Лали приходит в голову, что если этот красный ген и существует, то он наверняка есть у Хуаны и у ребенка, которого она носит и который пока не ведает ни о чем, что творится вокруг.
«Бедный малыш, не спеши. Не спеши пока в этот мир», – мысленно молит она.
– На этом основании Франко лично уполномочил меня провести в этой тюрьме исследование совместно с моей психологической лабораторией, для которого мы с помощью главной надзирательницы отберем пятьдесят заключенных. Рассчитываю на вашу поддержку и энтузиазм в этой славной миссии ради Нового Государства.
Лали снова смотрит на доктора. Трое мужчин за ним стоят неподвижно, скрестив руки или убрав за спину. Тот, что слева, похож на врача, а двое других, в халатах, наверное, ассистенты или даже студенты, на вид они немногим старше ее самой. Она останавливает взгляд на одном из них: идеально ровный боковой пробор, безбородое ангельское лицо, серьезный и патриотичный вид.
Через несколько дней она узнает его имя: Клементе.
Всю жизнь она будет звать его Клеме.
23
– Они не должны увидеть твоих слез, Лали.
На востоке прорезалось жгучее солнце. Светало, и по дороге в женскую тюрьму Малаги, в квадратный ад, Хуана – с прямой спиной, с достоинством Марии-Антуанетты, идущей на гильотину, – сказала Лали эти слова: «Они не должны увидеть твоих слез». И Лали не стала плакать: сдержалась, поморгала, стиснула зубы и с высоко поднятой головой пошла к воротам тюрьмы вслед за подругой.
За Хуаной и ее животом, похожим на половинку луны.
– Камера двадцать три. Восточное крыло, – объявила главная надзирательница, Росаура, приняв их в составе партии заключенных, направленных из концентрационного лагеря, где Лали и Хуана находились последние несколько дней.
После того как их поймали в овчарне, учительниц держали в концентрационном лагере в сьерре, пока Малага не сдалась и мятежники не приспособили эту тюрьму для содержания коммунисток, которых захватили за время кампании.
Ни марокканцам, ни пьяным фалангистам не было дела до того, что Хуана беременна. Ее толкали, оплевывали, били по лицу.
Лали тоже избивали, но страдала она не от этих ударов, а от тех, которыми осыпали подругу, потому что боялась, что ей попадут по животу.
– Сюда. Поторапливайтесь.
Длинный холодный коридор был увешан портретами Франко, крестами и эмблемами Фаланги. В тишине гулко раздавался стук каблуков кожаных туфель надзирательниц, ходивших мелкими торопливыми шагами из-за узких форменных юбок. У Росауры в таком наряде была походка как у пингвина, во всяком случае так показалось Лали.
– За мной. Не отставать.
Севильская учительница шагала за ней вместе с Хуаной, которая при ходьбе придерживала рукой живот. Другая надзирательница, Долорес, подчиненная Росауры, замыкала шествие. Когда они проходили мимо камер, до них доносились первые утренние звуки: кто-то болтал, кто-то напевал малагскую коплу, кто-то еще похрапывал, пытаясь растянуть последние минуты в объятиях Морфея.
– Подъем, лентяйки, – сказала Росаура, когда они дошли до двадцать третьей камеры, и пару раз брякнула
На этой странице вы можете бесплатно читать книгу Учительница из Севильи - Хосе Антонио Лусеро бесплатно.
Похожие на Учительница из Севильи - Хосе Антонио Лусеро книги
- Русская миссия Антонио Поссевино - Михаил Юрьевич Федоров - Историческая проза / Повести
- Миг власти московского князя - Алла Панова - Историческая проза
- Здравствуйте, Elissa Fox - Галина Сергеевна Ефимова - Русская классическая проза
- Двенадцать стульев - Евгений Петрович Петров - Разное / Русская классическая проза / Юмористическая проза
- Избранное - Хуан Хосе Арреола - Русская классическая проза
- Очень хотелось солнца - Мария Александровна Аверина - Русская классическая проза
- Господа Головлевы - Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин - Разное / Русская классическая проза / Прочий юмор
- Дом Кёко - Юкио Мисима - Классическая проза / Русская классическая проза
- Под Старым мостом - Валерий Брюсов - Русская классическая проза
- Рожденные жить - Константин Изотов - Русская классическая проза