Форма входа
Читем онлайн Учительница из Севильи - Хосе Антонио Лусеро
Шрифт:
-
+
Интервал:
-
+
Закладка:
Сделать
Лали в конце концов согласится!
– Ох, большое спасибо, Лали!
Она протягивает руку и кладет учительнице на плечо, потом на плечо Клементе. Однако супруги совсем не спешат выражать радость. Лали нужно кое в чем признаться.
– Сперва я должна тебе кое-что рассказать, Альба. Это связано со мной и твоей матерью. И с Клементе тоже.
Альба озадаченно смотрит на них.
– Ты знаешь, кто такой Антонио Вальехо-Нагера? – спрашивает учительница, у которой холодеет спина от одного упоминания этого имени.
– Хм…
Учительница ждет ответа девушки. Альба где-то слышала это имя, но не может вспомнить, в связи с чем.
– Он врач? – говорит она через несколько секунд. – Да, кажется, мои родители как-то о нем упоминали.
– Да, врач. Не знаю, известно ли тебе, что во время войны он с разрешения Франко проводил безумные медицинские и психологические исследования, чтобы подтвердить гипотезу о том, что марксизм и левые идеи – не более чем следствие душевного заболевания. Что существует некий красный ген, который вызывает у людей такое заболевание, и этот ген будто бы можно изолировать и истребить в обществе, как сорняк.
Альба потрясенно кивает. Кажется, она слышала об этом гипотетическом красном гене, но, как и обо всем, что творилось в годы войны, – только урывками, в тайных разговорах шепотом, потому что об этом не принято говорить.
Испания старается забыть. Забыть любой ценой.
– Так вот, знаешь что? Франко разрешил ему создать лабораторию психологических исследований, чтобы изучить биологические корни левизны. И эти исследования проводились в том числе в женской тюрьме в Малаге. Он изучал там полсотни женщин. В их числе была и твоя мать Хуана.
Альба не скрывает потрясения.
– Моя мать? – в ужасе переспрашивает она.
Лали и Клементе кивают. Они снова переглядываются. Она взглядом показывает мужу, чтобы ответил именно он, как будто они заранее договорились между собой, как реагировать на этот вопрос.
– Да, – быстро говорит он. – Твоя мать участвовала в его исследованиях. Я это знаю, потому что я там был.
Альба невольно ахает и зажимает рот рукой.
Молчание нарушает Лали, глядя в глаза девушке.
– В той тюрьме творились страшные вещи. Но и чудесные тоже, девочка. Например, там родилась ты. И если мы хотим узнать о судьбе твоей матери, нам придется вернуться к этим воспоминаниям. Найти тех, кто был рядом со мной и твоей матерью в те месяцы, что мы провели в заключении. Я сегодня все утро вспоминала сестру Марию, монахиню, которая очень мне помогла. Она все время улыбалась, когда видела тебя. А еще была надзирательница Долорес – единственная, кто относился к нам хоть с каким-то уважением. Более того, в тюремном отделении матери и ребенка она за тобой ухаживала, как за родной.
Альба завороженно кивает.
– А что с ней стало потом? – спрашивает она.
Лали снова смотрит на Клементе, будто черпая силы в его взгляде, как всегда. У нее пересохло во рту, ей тяжело говорить дальше. Она берет стакан со стола и делает глоток воды.
– Так вот, я однажды слышала их разговор, – наконец отвечает она. – Хуана хотела, чтобы надзирательница пообещала, что позаботится о тебе, когда Хуаны не станет. «Ну что ты, Хуана, не надо о таком думать», – сказала она ей тогда. А я не раз задумывалась: что, если эта женщина действительно сделала то, о чем просила твоя мать. Сдержала слово и помогла тебе.
22
Женская тюрьма Малаги, февраль 1937 года
Молоденькую девушку зовут Луиса, но все называют ее Луиситой. Ей пятнадцать, у нее уже начали отрастать волосы. Ее обрили пару недель назад, когда привезли в тюрьму. Но даже это не лишило ее хорошего расположения духа, и у нее на устах всегда коплилья, словно из граммофона в кафе.
– Тебе понятно, Луисита? – спрашивает Лали, указывая на листок, плотно исписанный от края до края, чтобы ни кусочка бумаги не пропадало зря.
Луисита супит брови. Лали быстро обнаружила, что перед ней пучина. Девочка пережила невзгоды первых месяцев войны, торгуя своим голосом и телом в тавернах фалангистов и в темных переулках Антекеры, где на нее за горстку монет набрасывались изголодавшиеся волки.
– Все-таки в толк не возьму, Лали. Букв всего двадцать семь, так? – говорит она и перебирает пальцами с изяществом танцовщицы фламенко.
Лали сдерживает смех. Луисита тут не за то, что торговала собой, а по куда более заурядной причине: в постановлении об аресте лаконично значится «хищение домашней птицы», и вот из-за этого, из-за четырех куриц и дюжины яиц, она и попала в женскую тюрьму Малаги, старое здание, которое до войны стояло заброшенным, а теперь заполнилось огромным количеством женщин.
– Двадцать девять. «Че» и «элье» тоже считаются, – поправляет Лали и указывает на оба диграфа в алфавите, который написала на обороте старой открытки, возможно пережившей отправителя.
В тюремном дворе с утра моросило, задувал горный ветер, поэтому после мессы большинство заключенных предпочли остаться в камерах, а не выходить наружу ради робких лучиков солнца. Те, кто все-таки отправился на прогулку, ходят быстро, стуча зубами, или, сбившись в кучки, болтают на дозволенные темы – надо быть осторожнее, потому что за двором наблюдают надзирательницы и монахини, – или слушают уроки учительниц, которые каждый день рассказывают неграмотным заключенным что-нибудь новое.
– Ясно, – кивает Луисита, вперив кошачьи глаза в бумагу. У нее мелко подрагивают руки из-за холода во дворе. – Всего-навсего двадцать девять букв. И ими можно написать вообще все?
– Вообще все.
Лали повезло сохранить длинные волосы, когда они с Хуаной больше месяца назад попали в тюрьму, оказавшись в числе первых заключенных. Малага тогда только-только сдалась мятежникам, и руководителям этого «нового государства» нужно было куда-то заключить тех, кто совершил преступление в прежнем – по крайней мере так говорили. Для этого была выбрана Касерон-де-ла-Голета – старая полуразрушенная тюрьма, которую теперь приспособили для содержания коммунисток.
Этим утром Лали дает уроки испанского Луисите, а Хуана учит арифметике Фрихильяну и Хосефу, рисуя цифры палочкой, как досократовский мудрец, на белесом песке тюремного двора.
– Как же это? – спрашивает Луисита, недоверчиво хмуря брови. – Когда на свете о-го-го сколько слов.
Лали смотрит на нее с легкой улыбкой.
– А давай проверим! Назови мне любое слово, а я его напишу. Самое заковыристое, какое только знаешь, – бросает она вызов ученице.
– Самое заковыристое? – Девочка несколько секунд размышляет, обхватив рукой подбородок. – Ладно, придумала. Готова?
– Да, готова.
Они бросают взгляд на группку заключенных в середине двора, которые вдруг над чем-то расхохотались. Приспособиться к ужасной жизни в тюрьме, к голоду и грязи, к беспричинным наказаниям, к бритью головы и побоям – значит найти в ней место для простых утешений: разговоров по душам, прогулок, пения, уроков, мессы.
– Аликиндои, вот! – говорит Луисита, уверенная, что нашла
На этой странице вы можете бесплатно читать книгу Учительница из Севильи - Хосе Антонио Лусеро бесплатно.
Похожие на Учительница из Севильи - Хосе Антонио Лусеро книги
- Русская миссия Антонио Поссевино - Михаил Юрьевич Федоров - Историческая проза / Повести
- Миг власти московского князя - Алла Панова - Историческая проза
- Здравствуйте, Elissa Fox - Галина Сергеевна Ефимова - Русская классическая проза
- Двенадцать стульев - Евгений Петрович Петров - Разное / Русская классическая проза / Юмористическая проза
- Избранное - Хуан Хосе Арреола - Русская классическая проза
- Очень хотелось солнца - Мария Александровна Аверина - Русская классическая проза
- Господа Головлевы - Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин - Разное / Русская классическая проза / Прочий юмор
- Дом Кёко - Юкио Мисима - Классическая проза / Русская классическая проза
- Под Старым мостом - Валерий Брюсов - Русская классическая проза
- Рожденные жить - Константин Изотов - Русская классическая проза