Форма входа
Читем онлайн Учительница из Севильи - Хосе Антонио Лусеро
Шрифт:
-
+
Интервал:
-
+
Закладка:
Сделать
план не хуже того, который придумали в мадридской организации «Синее спасение»[21], чтобы вывезти ее из столицы, где ей угрожала опасность, потому что красные преследовали служителей церкви.
Сколько священников, сколько монахинь пали жертвами!
«И посмотрите, что я теперь делаю, – язвительно говорит она сама себе, – пытаюсь помочь одной из красных».
Стоит глухая ночь. Слышно только, как кто-то иногда всхрапывает, но заключенные уже привыкли к этим звукам, как к уханью совы или стрекоту цикад. Молодая послушница выходит из своей комнаты и направляется в северную галерею тюрьмы, где находится отделение матери и ребенка.
Кто-то ей однажды сказал, что под покровом ночи творятся только дурные дела.
Она вспоминает эти слова, шагая по длинным коридорам мимо камер, где вповалку спят заключенные. Если кто-то встретится по пути, например одна из дежурных надзирательниц, которые стерегут входы и выходы, сестра Мария скажет, что ей нужно в капеллу, помолиться. Но ей никто не встречается, и вот послушница поднимается в отделение матери и ребенка, ступенька за ступенькой, как будто шагает по тонкому стеклу, и ее сердце колотится прямо у горла.
Она ощупью поворачивает ручку двери и осторожно входит в отделение, которое освещают только огни города, проникающие через зарешеченные окна.
Никто не шевелится. Некому ее остановить. Сестра Мария убеждается, что дежурная надзирательница дремлет в кресле у стены, рядом с кроватями нескольких заключенных и их детей. Сейчас в отделении содержится шесть детей и четыре младенца, которые спокойно спят рядом с матерями, не ведая о недоступной свободе.
Сестра Мария делает несколько осторожных шагов: вдруг надзирательница не спит, а только клюет носом. На несколько секунд она замирает как статуя, высматривая кровать Хуаны, возле которой стоит колыбелька ее дочери. Узнав учительницу – она на одной из кроватей, стоящих в ряд под окнами, – сестра Мария аккуратно, крадучись, приближается к ее изголовью.
Она бросает взгляд на Эсперансу – малышка спит, как, должно быть, спят ангелы, не ведающие хаоса.
А потом наклоняется разбудить заключенную.
– Хуана… – шепчет она. – Проснись.
И легонько треплет ее по плечу, пока синие глаза кордовской учительницы не открываются, как от кошмара.
– Ч-что такое? – спрашивает она.
Послушница подносит палец к губам. Потом, еще раз оглядевшись по сторонам, садится на кровать поверх одеяла и простыней, осторожно, словно исповедник у одра умирающего.
– Слушай внимательно, Хуана, – говорит она. – У нас мало времени.
У смерти лицо Росауры.
Главная надзирательница первой входит в отделение матери и ребенка еще затемно, при свете нескольких масляных ламп и огней Малаги, еле виднеющихся сквозь зарешеченные окна.
Следом идут еще три надзирательницы и священник, который окормляет тюрьму.
– Хуана Очоа, – громко объявляют они.
Их не беспокоит, что из-за шума просыпаются дети и вздрагивают другие заключенные. Пусть знают, что в любой момент может наступить их черед – от правосудия никому не уйти.
– Не кричите так, Росаура. Не надо будить малышей.
Хуана их ждала. После визита сестры Марии она провела остаток ночи, прижимая к себе Эсперансу, стараясь надышаться ее запахом, воображая все возможные варианты будущего, которые ждут малышку без матери.
Несколько минут назад она услышала палачей: они разорвали тишину ночи моторами грузовиков и голосами, перекидываясь шуточками и смехом. Хуана знала, что это они, те, кто спустит курок, и задумалась, скольким заключенным предназначены сегодня пули: шести, двенадцати, двадцати, как в прошлый раз?
– На выход, Хуана.
Учительница садится в постели, потом встает. Подняв взгляд, она замечает, что многие заключенные и дети уже проснулись. Она смотрит на некоторых и улыбается им с достоинством мученицы. Чей-то младенец начинает плакать, но это не Эсперанса, не ее Эсперансита, которая по-прежнему крепко спит.
– Прощайся с дочерью, – приказывает главная надзирательница.
Хуана прощалась с ней последние несколько часов, у нее уже кончились слезы. Она прижимается к малышке с долгим поцелуем и передает ее на руки одной из надзирательниц, Марии Хосе, которая стоит за спиной Росауры.
– Это одеяльце ей сшили заключенные из двадцать третьей камеры, – говорит Хуана. – Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы оно не потерялось, – просит она, обращаясь ко всем надзирательницам, и в последний раз проверяет, хорошо ли укутана дочка.
Мария Хосе кивает. Хуана предпочла бы, чтобы на ее месте была Долорес, которая присутствовала при ее родах и заботилась о малышке, пока работала в этой тюрьме, но ее недавно перевели на другую службу. Долорес точно сберегла бы это одеяло, сшитое Фрихильяной и Ангустиас.
Она гадает, сохранят ли его те, кто будет растить Эсперансу.
Несколько дней назад, когда она получила уведомление о казни, Росаура потребовала, чтобы Хуана назначила, на чье попечение оставит ребенка.
– У меня есть двоюродная сестра, которая сможет о ней позаботиться. Она подтвердила мне это письмом.
Это ее двоюродная сестра Гертрудис, дочь тети Раймунды, одна из немногих родственников, что остались у Хуаны в деревне. Но у Испании были другие планы на Эсперансу: земли в сельской местности Ла-Манчи и дворянская фамилия. Об этих планах Хуана узнала сегодня ночью из тайного разговора с молодой послушницей.
Но та кое-что придумала. И эта задумка начинается с двух слов, которые оказываются полной неожиданностью для всех присутствующих, особенно для Росауры. Два слова: «Хочу исповедаться».
Главная надзирательница озадаченно молчит. Потом оглядывается на священника, который стоит на пороге отделения матери и ребенка, вертя в руках деревянное распятие.
– Имеет право, – отвечает он.
Росаура, смирившись, все-таки кривит лицо от досады.
– Только не затягивайте, святой отец, а то ребята торопятся, – предупреждает она и цокает языком.
Священник знаком приглашает Хуану последовать за ним, в тюремную капеллу, которая находится в противоположной галерее. Переступив порог, он берет ее за плечо и наставительным тоном произносит:
– Никогда не поздно обратиться к Господу, дочь моя. Даже таким, как вы.
Хуана молча кивает. Она прикладывает все силы, чтобы сохранить спокойствие, пока удаляется от Эсперансы, спящей на руках у надзирательницы, которая старается не разбудить малышку. Ей кажется, что сейчас в полу разверзлась бездна, навеки отделяющая ее от дочери.
Множество вариантов будущего, которые останутся для Хуаны неведомыми.
– Покаяние – величайший акт любви, который ты свершишь ради дочери, – продолжает нравоучения священник. – Он обещает, что вы встретитесь в иной жизни, понимаешь?
Просьба Хуаны явно его удивила: за месяцы, проведенные в заточении, кордовская учительница то и дело вступала с ним в конфликт.
То не хотела читать «Отче наш».
То не принимала облатку.
Вдобавок наотрез отказалась крестить Эсперансу.
– Понимаю, святой отец, – отвечает Хуана, следуя плану, который они с сестрой Марией составили ночью.
Надзирательницы идут следом. В тишине утра каблуки Росауры и ее подчиненных гулко стучат по желтым плиткам коридора, ведущего из отделения матери и ребенка
На этой странице вы можете бесплатно читать книгу Учительница из Севильи - Хосе Антонио Лусеро бесплатно.
Похожие на Учительница из Севильи - Хосе Антонио Лусеро книги
- Русская миссия Антонио Поссевино - Михаил Юрьевич Федоров - Историческая проза / Повести
- Миг власти московского князя - Алла Панова - Историческая проза
- Здравствуйте, Elissa Fox - Галина Сергеевна Ефимова - Русская классическая проза
- Двенадцать стульев - Евгений Петрович Петров - Разное / Русская классическая проза / Юмористическая проза
- Избранное - Хуан Хосе Арреола - Русская классическая проза
- Очень хотелось солнца - Мария Александровна Аверина - Русская классическая проза
- Господа Головлевы - Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин - Разное / Русская классическая проза / Прочий юмор
- Дом Кёко - Юкио Мисима - Классическая проза / Русская классическая проза
- Под Старым мостом - Валерий Брюсов - Русская классическая проза
- Рожденные жить - Константин Изотов - Русская классическая проза