Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Габриэль взял лучину дрожащими пальцами и опустился на колени на пол, чтобы осмотреть его как следует. Он вздрогнул – пол был совершенно сух; лучина упала в очаг, а Габриэль рухнул на колени перед статуей Пречистой Девы и спрятал лицо.
– Мокро ли там, на полу? Отвечай, я приказываю, – мокро ли на полу? – торопливо, едва дыша, спросил старик.
Габриэль поднялся, вернулся к постели и шепнул старику, что ни капли дождя не попало в лачугу. И тут он увидел, как лицо деда вмиг переменилось: острые черты внезапно смягчились, напряженный взгляд стал пустым, словно мертвым. Изменился и голос – он перестал быть сиплым и сварливым и теперь, когда старик снова заговорил, зазвучал на удивление тихо, размеренно и торжественно.
– А я слышу, – проговорил старик. – Кап! Кап! Быстрее и яснее прежнего. Это призрачное капанье воды – последний и наивернейший знак, что и твой отец, и твой брат погибли этой ночью, и по тому, откуда оно доносится – с изножья постели, где я лежу, – я вижу, что это предупреждение и о моей близкой смерти. Меня призывают туда, куда ушли прежде меня мой сын и внук; мой тяжкий срок в этом мире подходит к долгожданному концу. Не впускай сюда Перрину и детей, если они проснутся: они слишком молоды, им рано видеть смерть.
У Габриэля словно кровь свернулась в жилах от этих слов, от прикосновения к дедовской руке, когда его пронзил леденящий холод, от воя неистового ветра и от мысли, что любую помощь придется искать в нескольких милях от лачуги. Однако, несмотря на бурю, мглу и расстояние, ему и в голову не пришло, будто можно пренебречь обязанностью, о которой ему говорили с самого детства, – обязанностью приглашать священника к одру умирающих.
– Я позову Перрину, – сказал он, – она посидит с тобой, пока меня не будет.
– Стой! – закричал старик. – Стой, Габриэль, умоляю, приказываю – не бросай меня!
– Дедушка, священник… отпущение грехов…
– Ты сам мне его дашь. В такой темноте, при таком урагане кто угодно собьется с пути через вересковую пустошь. Габриэль, я умираю, я не доживу до твоего возвращения. Габриэль, ради Пречистой Девы, останься здесь, со мной, пока я не умру, минуты мои сочтены, у меня есть страшная тайна, которую я должен кому-то открыть, пока не испущу последний вздох! Поднеси ухо к моим губам, скорее, скорее!
Едва он произнес эти последние слова, как из-за перегородки послышался шорох, дверь приотворилась, на пороге появилась Перрина и испуганно заглянула в комнату. Бдительные глаза старика, подозрительные даже перед лицом смерти, уставились на нее.
– Назад! – слабым голосом воскликнул он, не успела девушка промолвить и слова. – Назад! Габриэль, прогони ее назад и задвинь засов на двери, если она сама ее не закроет!
– Милая Перрина! Иди в спальню и не пускай сюда девочек, пусть не беспокоят нас, – попросил Габриэль. – Иначе ему станет только хуже, вы здесь ничем не поможете!
Перрина безмолвно повиновалась и снова закрыла дверь.
Старик стиснул руку Габриэля и повторил:
– Скорей, скорей! Поднеси ухо к моим губам!
Габриэль услышал, как Перрина говорит девочкам (обе не спали): «Помолимся за дедушку». И когда он опустился на колени у постели, до него донеслись нежные детские голоски младших сестер и приглушенный мягкий голос девушки, которая учила их молитве, и это поистине ангельское пение перемешалось с величественным гулом моря и ветра и в своей чистоте, безмятежной и ужасной, заглушало сиплый, задыхающийся шепот умирающего.
– Я поклялся никому не рассказывать, Габриэль, – наклонись пониже! Я слаб, а в той комнате не должны расслышать ни слова, я ведь поклялся никому не рассказывать, но смерть позволяет нарушать подобные обеты. Слушай – и ни слова не упусти из того, что я говорю! Не отводи глаз, не смотри в комнату – она навеки осквернена кровавым следом моего преступления! Тише, тише, тише! Дай мне сказать. Теперь, когда твой отец умер, я не могу унести с собой в могилу эту отвратительную тайну. Вспомни, Габриэль, постарайся вспомнить те времена, когда я еще не был прикован к постели, десять лет назад и раньше… Вот что! Это было месяца за полтора до смерти твоей матери, так тебе легче будет вспомнить. И ты, и все остальные дети были тогда в той комнате, с матерью, и, наверное, спали. Был вечер, не очень поздний, всего-то часов девять. Мы с твоим отцом стояли у двери и смотрели на вереск при луне. Твой отец тогда до того обнищал, что ему пришлось продать лодку, а никто из соседей не желал брать его с собой в море – никто из соседей не любил твоего отца. Так вот, тут мы увидели, как к нам направляется незнакомец, человек очень молодой, с ранцем за плечами. По виду – настоящий знатный господин, хотя одетый бедно. Он подошел к нам и сказал, что смертельно устал и уже не попадет в город до ночи, и попросил пустить к себе переночевать. И твой отец сказал: да, если только тот не будет шуметь, поскольку его жена больна, а дети спят. Молодой человек ответил, что и сам хочет только поспать у огня. Мы не могли дать ему ничего, кроме черного хлеба. У него с собой были припасы получше, и он открыл свой ранец и достал их, и… Габриэль! В глазах темнеет… дай попить! Что-нибудь попить, у меня в горле пересохло.
Габриэль, смертельно бледный, молча налил в чашку сидра из кувшина на столе и дал старику. Сидр – не самое сильное укрепляющее средство, однако на старика он подействовал мгновенно. Тусклые глаза заблестели, и он продолжил тем же шепотом:
– Он, похоже, торопился вытащить еду из ранца и уронил на пол кое-какие мелочи. В числе прочего был бумажник, который твой отец поднял с пола и вернул молодому человеку, и тот убрал его в карман сюртука, а с одной стороны в бумажнике была прореха, и в ней виднелись банкноты. Я их видел, и твой отец тоже (не отодвигайся, Габриэль, нагнись поближе, нечего мною брезговать). Коротко говоря, он поделился с нами едой – по-честному, – а потом сунул руку в карман и дал мне четыре или пять ливров, после чего улегся у огня спать. Едва он закрыл глаза, как твой отец посмотрел на меня, и взгляд его мне не понравился. Твой отец уже некоторое время вел себя с нами очень резко, а все от отчаяния – его огорчала и наша бедность, и болезнь вашей матери, и что вы, детишки, день-деньской плакали и просили поесть.
- Лунный камень - Уилки Коллинз - Классический детектив
- Закон и женщина - Уилки Коллинз - Классический детектив
- Мертвая комната - Уилки Коллинз - Детектив / Классический детектив
- Тайна - Уилки Коллинз - Классический детектив
- Человек в черном - Уилки Коллинз - Исторический детектив / Классический детектив
- Дочь Иезавели - Уилки Коллинз - Детектив / Разное / Классический детектив
- Тайна потерянного камня: Приключения Кейт и Бена - Павел Волшебников - Прочая детская литература / Детские остросюжетные / Прочие приключения
- Байки рыжей Кошки - Stacy Dark - Прочие приключения / Ужасы и Мистика
- Приключение Арчибальда Д'энуре: проклятье камня и пепла - Роман Сергеевич Тимохин - Героическая фантастика / Попаданцы / Прочие приключения
- Морской разбойник и торговцы неграми - Сю Эжен - Прочие приключения