Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Вспоминая день рождения мисс Рейчел в свете того, что произошло впоследствии, я склонен думать, что проклятый брильянт испортил нам вечер. Я подливал гостям вино и по-хозяйски обносил их теми блюдами, что не пользовались успехом, доверительно приговаривая: «Прошу вас, попробуйте, это вас отвлечет, уверяю вас, не пожалеете». В девяти случаях из десяти они и в самом деле отвлекались (из уважения, как им угодно было говорить, к старому оригиналу Беттереджу), но ненадолго. Разговор не клеился, отчего лично мне становилось неловко. Когда же кто-то из гостей прерывал молчание, то как-то очень уж нарочито и некстати. Мистер Кэнди, к примеру, высказывался еще неудачнее обычного. Приведу лишь один пример, и вы поймете, как неловко я себя чувствовал, стоя у буфета и исполняя обязанности человека, который всем сердцем желал застолью успеха.
Среди присутствовавших на обеде дам была вдова профессора Тредголла, почтенная миссис Тредголл. Сия достойная гостья только и говорила о своем покойном супруге, однако ни разу не упомянула, что мужа уже давно нет в живых, вероятно полагая, что в королевстве не найдется ни одного мало-мальски просвещенного англичанина, которому сей прискорбный факт не был бы известен. Когда за столом в очередной раз воцарилось молчание, кто-то заговорил об анатомии – предмете довольно пресном и малоприятном, и достойнейшая миссис Тредголл вновь заговорила о муже, не сказав, что он умер. Анатомия, по ее словам, была любимым занятием профессора в часы досуга. Мистер Кэнди (о смерти профессора он понятия не имел) отозвался, как и полагается человеку светскому, на увлечение Тредголла следующим образом.
– Хирургический колледж, – громким, жизнерадостным голосом произнес сидевший напротив миссис Тредголл мистер Кэнди, – недавно приобрел несколько превосходных скелетов. Очень рекомендовал бы профессору, сударыня, взглянуть на них, когда у него выдастся свободное время.
Над столом повисла мертвая тишина. Гости (из уважения к памяти профессора) сидели не шелохнувшись. Я в это время стоял за стулом миссис Тредголл и незаметно для остальных подливал ей рейнвейна. Миссис Тредголл уронила голову на грудь и едва слышным голосом произнесла:
– Моего возлюбленного супруга нет больше на этом свете.
К несчастью, мистер Кэнди не услышал, что она говорит, и как ни в чем не бывало продолжал еще громче и почтительнее прежнего:
– Возможно, уважаемый профессор не знает, что при наличии карточки члена колледжа он имеет право бывать там в любой день, кроме воскресенья, с десяти часов утра до четырех часов дня.
Миссис Тредголл уткнулась лицом в складки на платье и еще тише, чем в первый раз, отчеканила:
– Моего возлюбленного супруга нет больше на этом свете.
Я делал мистеру Кэнди знаки через стол. Мисс Рейчел толкала его локтем. Миледи бросала на него выразительные взгляды. Бесполезно! Доктора, преисполненного лучшими чувствами, было не остановить.
– С удовольствием, – сказал он почтенной вдове, – пришлю профессору мою карточку, если вы соблаговолите сообщить мне его нынешний адрес.
– Его нынешний адрес, сэр, – могила, – отозвалась миссис Тредголл дрожащим от обиды голосом, да так громко, что на столе зазвенела посуда. – Профессор скончался уже десять лет как.
– Боже милостивый! – вырвалось у мистера Кэнди.
За исключением Хохотушек, которые прыснули со смеху, гости приуныли; казалось, все готовы были провалиться сквозь землю вместе с профессором и взывать, как и он, из могилы.
Впрочем, неподобающе в тот вечер вел себя отнюдь не только мистер Кэнди. Когда нужно было говорить, гости молчали; когда говорили, то, как правило, невпопад. Мистер Годфри, столь велиречивый в общественных местах, в частном доме предпочитал помалкивать. То ли он дулся, то ли робел после постигшего его в саду разочарования – не знаю. Если он и раскрывал рот, то лишь беседуя со своей соседкой, нашей дальней родственницей, членом правления его благотворительного общества, одухотворенной особой с торчащими из-под платья ключицами и пристрастием к шампанскому – сухому и в немалых дозах. Я стоял возле буфета у них за спиной и из того, что слышал, открывая вино и нарезая баранину, смог сделать вывод: общество лишилось весьма поучительной беседы. Что они говорили о благотворительности, я, признаться, пропустил мимо ушей, когда же прислушался, о чем идет речь, они уже давно перестали рассуждать о женщинах, разрешающихся от бремени, и о женщинах, испытывающих нужду, и заговорили о вещах куда более серьезных. Религия невозможна без любви (говорил своей соседке мистер Годфри, пока я откупоривал бутылки и резал мясо). А любовь невозможна без веры. Земля – это небеса, пусть и не безоблачные. А небо – это земля, очищенная от скверны. На земле хватает людей с предосудительным поведением, зато, попав на небеса, все женщины станут членами огромного благотворительного общества, где никто никогда не ссорится и где мужчины будут выполнять при них роль ангелов-хранителей. Замечательно! Грандиозно! Но почему было не сказать обо всем этом во всеуслышание?!
Вы, должно быть, думаете, что мистеру Франклину удалось развлечь собравшихся?
Ничего подобного. Надо признать, он совершенно оправился и пребывал в самом распрекрасном настроении; подозреваю, что Пенелопа известила его о том, какое фиаско потерпел в саду мистер Годфри. Говорил мистер Франклин много и охотно, но по большей части выбирал, увы, не самую удачную тему для разговора или же обращался не к тому, к кому следовало, в результате чего озадачил всех сидевших за столом, а кого-то и обидел. Его заграничное воспитание, манеры, усвоенные во Франции, Германии и Италии, о чем уже шла речь, привели гостей в замешательство.
Взять, к примеру, его рассуждение о том, куда может завести замужнюю женщину увлечение чужим мужем; рассуждение, которым он с истинно французским остроумием поделился со старой девой, теткой фризингхолльского викария. Или лекцию, которую, сменив французское остроумие на немецкую дотошность, прочел он местному землевладельцу, когда тот, признанный авторитет по части скотоводства, поделился своим опытом в разведении быков. Опыт, возразил ему мистер Франклин, ничего не дает; для разведения таких животных следует в первую очередь, погрузившись в глубины собственного разума, воссоздать в нем идею образцового быка, дабы затем таковой появился на свет. Или возьмите его ответ члену совета нашего графства, который, когда подали сыр и салаты, разгорячившись, ополчился на распространение демократии в Англии и заявил, обращаясь к мистеру Блейку: «Если мы лишимся наших исконных прав, с чем, позвольте спросить, мы останемся?!» Мистер Франклин – на этот раз с итальянской эмоциональностью – вскричал: «С чем мы останемся, говорите? С тремя вещами – с любовью, музыкой и салатом». Когда же дало себя знать
- Лунный камень - Уилки Коллинз - Классический детектив
- Закон и женщина - Уилки Коллинз - Классический детектив
- Мертвая комната - Уилки Коллинз - Детектив / Классический детектив
- Тайна - Уилки Коллинз - Классический детектив
- Человек в черном - Уилки Коллинз - Исторический детектив / Классический детектив
- Дочь Иезавели - Уилки Коллинз - Детектив / Разное / Классический детектив
- Тайна потерянного камня: Приключения Кейт и Бена - Павел Волшебников - Прочая детская литература / Детские остросюжетные / Прочие приключения
- Байки рыжей Кошки - Stacy Dark - Прочие приключения / Ужасы и Мистика
- Приключение Арчибальда Д'энуре: проклятье камня и пепла - Роман Сергеевич Тимохин - Героическая фантастика / Попаданцы / Прочие приключения
- Морской разбойник и торговцы неграми - Сю Эжен - Прочие приключения