Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Клочья февральского тумана ползли над шоссе, черный дым стелился по разбитому асфальту. Перескочили дорогу за несколько секунд. Залегли в кювет. Боцман немедленно начал жрать шоколадку из вчерашнего сухпайка.
– Сейчас еще одно поле перескочим – и все? – довольно спросил он.
– Нет, сейчас по дороге, поле заминировано, тебе ж говорили, – ответил Кот.
– Тихо! – рявкнул вдруг Белоснежка. – Тихо!
Сквозь грохот разрывов и беспрестанную работу стрелковки он вдруг услышал далекий, едва различимый рев дизеля. Что-то ехало к ним. Наверняка за этим чем-то шла и пехота. Может быть, та самая, которую Боцман с Хохлом недорезали.
– Бегом!
Белоснежка выпрыгнул из канавы, за ним бросилось все отделение, включая граждан осужденных. Не зря, ой не зря Белоснежка читал всевозможные, найденные в этих ваших интернетах, инструкции по артиллерийским системам современности, пусть они были даже из шестидесятых. Уставное время развертывания «Рапиры» – одна минута. Через сорок секунд станины орудия были призывно развернуты, красавица была готова, как невеста перед первой брачной ночью.
– Бегом отсюда! – рявкнул Белоснежка, крутя колесо.
– Кто? – не поняла сержант Рюрик.
– Все, и ты тоже, – ответил Белоснежка.
– Охренел?
– Я артиллерист в прошлой жизни. – Белоснежка снял грязно-белую каску и посмотрел на девушку. – Был. Одесское артиллерийское.
– Разве в Одессе пушкарей готовят? – усомнился Кот.
– Готовили.
– А че ты тогда…
– Второе мая. Бегом отсюда! – зарычал Белоснежка, оскалившись, словно волк.
– Приняла, – холодно ответила Рюрик. – За мной.
Рык мотора приближался. В тумане стал очерчиваться черный силуэт машины.
– Я останусь, – вдруг сказал Боцман.
– Ты чего? – сдавленно сказал Хохол. Каркнул то ли ворон, то ли ворона.
– Снаряды-то кто будет подавать? – отстраненно ответил Боцман.
В глазах его появилось что-то такое, что невозможно описать словами. И усталость от жизни, и понимание того, что пробил твой час, и готовность уйти. Ну и что, что разбойник? Вторым в рай, после Христа, тоже разбойник вошел. А ноги Иисусу вообще проститутка обмывала.
– Снаряды – это да, снаряды – это можно, – согласился Белоснежка. – Валите уже.
И трое ушли в туманную даль. Двое в белом, один в черном. Никто из них ни разу не оглянулся.
– Осколочно-фугасный давай, – сказал Белоснежка, когда опустил ствол на прямую наводку и увидел в прицеле низкую тушку БМП-2.
– Это какой?
– Дал партком заряжающего, – пробормотал Белоснежка и уже в полный голос добавил: – «ОФ» написано!
Он открыл затворную ручку, камора распахнулась. Боцман осторожно сунул снаряд в ствол.
– Ну, держись, гражданин осужденный, не попадем – у нас сроку жизни на два выстрела. Гильза сама выскочит, ищи второй снаряд.
– «ОФ»?
– Ага…
В принципе, «бехе» бронебойного много, осколочно-фугасный может ее и пошинковать, и даже опрокинуть, если близко влепить. Белоснежка держал, держал, держал ее в прицеле… Встал за станину… Короткий рывок…
«Рапира» подпрыгнула на своих раздвинутых ножках, из «сотейника» – дульного тормоза необычной формы – вырвался клуб пламени. Боцман на миг даже ослеп.
– Снаряд! – заорал Белоснежка, опять перепрыгивая через станину и прикладываясь к прицелу.
– Бегу, бегу, – бормотал себе под нос Боцман, жалея, что остался на позиции.
– Выстрел! Снаряд!
Скорострельность «Рапиры» – двенадцать выстрелов в минуту, это если расчет полный и обученный. А если двое и оба работают в первый раз? Ну, хорошо, один в теории изучал артиллерию и, может, даже стрелял из полевых гаубиц образца двадцать третьего года. И что?
Но они успели выпустить пять снарядов, перевернули «беху» и положили пехоту – ту, которая не успела свалить.
И в этот самый момент, когда атака была отбита, загорелась БМП-2 и были выбиты последние стекла в ближайших домах, с левой стороны этого слоеного пирога выползли из тумана напуганные юные украинские армейцы. Тоже пять человек, только у них ефрейтор командовал. Они ползли по перемешанному с глиной снегу, а когда увидели двоих, стрелявших из орудия, – с перепугу открыли огонь.
Российский пиксель Белоснежки и черная униформа Боцмана потом дала повод в очередной раз украинским СМИ заявить, что на Донбассе воюют только зеки и российские войска. Хорошо, что Белоснежка оставил в штабе свой украинский паспорт…
А разведданные Рюрика, как это часто бывает на войне, слегка запоздали.
Алексей Ивакин. ДЕЛО ПРИВЫЧНОЕ
Тот, который в «березке», шел со старым калашом. Тот, который во «флоре», шел со связанными руками.
Между ними и вокруг них пахла полынью степь. Впереди была балка. Позади был допрос.
Березка держал во рту травинку.
Флора думал о сигарете. Флора хотел думать о другом, о важном. Но когда думаешь о важном – хочется кричать. А кричать – стыдно.
Флора прихрамывал и плевался розовыми осколками зубов.
Березка тоже думал о сигарете. О другом он размышлять не хотел. Когда есть приказ – лучше думать о сигарете. Вот Березка и прикидывал – дать сигарету Флоре или не дать? А если дать, то сейчас или перед тем, как?
Шелестела сухая, желтая трава. Жужжал шмель. Кто-то куда-то кинул минометку – глухой шлепок стукнул по ушам и белому горизонту.
У Березки лицо черного цвета. У Флоры такое же.
И руки одинаковые: только у одного уголь въелся в кожу, у другого – чернозем. А в лицах – черное солнце.
«Хорошо, что не пацан ведет».
«Хорошо, что не пацана веду».
Мысли скользнули по периферии сознания и пропали.
Березка стер пот со лба. Флора тоже бы стер, но не мог.
Шаги тяжелые, неторопливые. Куда спешить? Балка-то – вот она.
Опять хлопнул миномет. Лениво хлопнул. Для порядка. Не по ним.
Безжалостное солнце не обратило внимания на хлопок. Мина и мина. Не первый раз.
Флора шмыгнул. Березка кашлянул.
Пришли.
Флора остановился перед обрывом. Посмотрел вниз – нет, не прыгнуть. Прыгать – только поломаться. Если с разбегу только, чтобы на предыдущих упасть. Мягкие, раздутые уже. Нет, не помогут. Разобьется.
Березка тоже подошел к обрыву. Выплюнул травинку. Тоже посмотрел вниз:
- Генерал из трясины. Судьба и история Андрея Власова. Анатомия предательства - Николай Коняев - О войне
- Десантура-1942. В ледяном аду - Ивакин Алексей Геннадьевич - О войне
- Просто скажи: «Привет!» - Людмила Буторина - Детская проза / Русская классическая проза
- Генерал Власов: Русские и немцы между Гитлером и Сталиным - Сергей Фрёлих - О войне
- Две смерти - Петр Краснов - Русская классическая проза
- Грустная история. Рассказ из сборника «Девичье горе» - Иван Карасёв - Короткие любовные романы / Русская классическая проза
- Блокадный ноктюрн - Алексей Ивакин - О войне
- Смертник Восточного фронта. 1945. Агония III Рейха - Пауль Борн - О войне
- Как один мужик двух французских программистов прокормил - Иван Карасёв - Русская классическая проза / Юмористическая проза
- Аня Кравченко. Из сборника «Месть ласточек. Деревенские рассказы» - Иван Карасёв - Русская классическая проза