Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Господи! Никак, ранен, любый мой.
Горячо обняла Василька, и всё заглядывала, заглядывала в его неспокойные, нахмуренные глаза.
— Ничего, ничего, Мария. Зацепили малость. То еще не беда.
Прислонил ладонь к округлившемуся животу, улыбнулся.
— Так, сказывала, сын будет?
— Сын, любый мой. Сын!
* * *
В Серпень, на святого Лаврентя,[97] белогостицкие мужики, по обычаю, ходили в полдни на Вексу глядеть, как бежит река; коль тихо, то осень будет тихая, благодатная, а зима без вьюг.
— Ну, слава тебе Господи! — размашисто крестились мужики. — С хлебушком ноне будем.
— Не скажи, — хмуро произнес Лазутка. — Теленок еще в брюхе, а хозяин с обухом.
— К чему клонишь, Скитник?
— Серпень по Мокриде[98] примечают, а на Мокриду всю ночь дождь лил.
— Не каркай! — ворчливо обронил староста Митяй.
— Каркай, ни каркай, а примету не обманешь.
Митяй погрозил Лазутке мослатым кулаком:
— Типун те на язык!
То, что вскоре хлынут небывалые дожди, замечал Лазутка и по другим приметам. Так и вышло. С половины августа до самого декабря густая тьма закрыла небо, и шли беспрестанные дожди. Хлеб и сено погнили на полях и лугах; житницы стояли пустые.
По Руси загулял глад и мор. За четь[99] ржи платили уже по гривне серебра, но простолюдинам такие цены были недоступны.
Лазутка отнес на торги дареную Нежданом шубу, но купцы даже от богатой мягкой рухляди отворачивались, требовали злата, серебра и драгоценных каменьев. Еле выторговал Лазутка шубу за семь фунтишков хлеба, но у зимы брюхо велико. Уже в марте сосельники приели собак и кошек, а затем принялись готовить варево изо мха, из коры сосны и липы. Началась повальная смерть. Оставшиеся в живых, «простая чадь резаху людей живых и ядаху; а оные мертвячину в трупах обрезали и ядаху».
Семья Егорши и к мертвечине не прикасалась, и на разбой (как многие) не выходила.
— То — святотатство, — умирая, говорил старый Скитник. — Глад и мор по грехам нашим. — Князья, в нелюбье своем, забыли Бога и всё враждуют. Вот и наказывает всех Господь. Не пора ли одуматься властителям нашим?..
Это были последние слова Егорши. Он ушел первым в иной мир. За ним — старая Варвара, Маняша и двое сыновей.
Лихолетье бродило по Руси.
Часть третья
Глава 1
ОЛЕСЯ
— Беда, Василь Демьяныч!
Купец Богданов, степенный, дородный, с кудреватой светло-русой бородой, недоуменно глянул на запыхавшегося холопа.
— Чего ты, как загнанная лошадь?
— Беда, сказываю… Лазутка Скитник твою Олесю увез!
— Как это увез?
— На Соборной площади кинул в возок — и был таков. Я, было, погнался, да где там. Умчал Лазутка, теперь ищи — свищи.
Василь Демьяныч угрозливо поднялся с лавки, вытянул плетку из-за голенища сапога и стеганул Харитонку.
— Куда смотрел, пес?! Забью!
Хлесткие удары обрушились на холопа, пока в повалуше не оказалась жена купца Секлетея.
— Да что ты, государь мой? Охолонь!
Василь Демьяныч отшвырнул плетку и приказал:
— Беги, шелудивый пес, на конюшню. Выводи с Митькой коней — и в погоню. А я к князю Василько. Авось сыскных людей даст.
— Да что стряслось, государь мой? — вопросила супруга.
— Срам на мою голову, вот что. Треклятый ямщик Лазутка дочь похитил. Белым днем. За неделю до венца!
Секлетея всплеснула руками и залилась горькими слезами.
* * *
Пятнадцать лет назад молодой ростовский купец Василий Богданов уехал по торговым делам в Углицкое княжество. Уезжал после Покрова, а вернуться в Ростов Великий норовил к Егорию вешнему.[100] Всю долгую осень и зиму проживал у знакомого купца Демида Осинцева. Был Василий Богданов в ту пору не столь уж и богат, но промышлял торговлишкой довольно умело. В свои тридцать пять выглядел куда молодцом. Рослый, с широкими покатыми плечами и благолепным лицом. Женщины заглядывались на купца-молодца, но он, казалось, не замечал их взглядов: верен был супруге своей Секлетее.
И всё же как-то на торгу, что близ деревянного княжеского детинца, запомнилась купцу одна молодка — среднего роста, белолицая, большеглазая, с пушистыми иссиня-черными бровями.
Молодка долго присматривалась к круглой бобровой шапке и тихонько вздыхала.
— Аль приглянулась? — спросил Василь Демьяныч.
Молодка подняла на купца свои лучистые, васильковые глаза, улыбнулась краешками полных вишневых губ и… смутилась, отчего на её бархатных, мягких щеках заиграл румянец.
У Василия Демьяныча аж сердце оборвалось. Ну и лепая же молодка, Господи!
— Приглянулась, но… но я вдругорядь зайду.
— От чего ж вдругорядь? — заволновался купец. — Коль дорого, уступлю. А коль не обидишься — так отдам.
Молодка еще больше вспыхнула.
— Спасибо на добром слове. Пойду я.
Тихо молвила и вышла из лавки. А Василий Демьяныч вначале застыл столбом, а затем выскочил из лавки и поманил одного из мальчонок, крутившихся на торгу.
— Зришь женку? Ту, что в малиновой шубке.
— Ну!
— Ступай за ней и изведай, где её дом. Резаной одарю.
— Да я за такую деньгу в лепешку расшибусь! — обрадовался мальчонка.
Мало погодя, купец проведал: женку зовут Олесей Васильевной. Вдова. Муж был княжьим дружинником. Живет неподалеку от храма Константина и Елены. Чад малых не имеет.
С того дня купца Богданова будто подменили. Ночами перестал спать, и все думы об одном — Олеся, Олеся! Имя-то, какое чудесное.
— Уж не занедужил ли, Василь Демьяныч? — обеспокоенно спросил Демид Осинцев. — Весь какой-то чумной, будто сглазил кто, упаси Господи.
— Сглазил, Демид Ерофеич, — открылся купец. — Вдовую женку дружинника Евдокима повстречал. Олесю. И вот ныне душой маюсь.
— Ясно, — хмыкнул в рыжеватую бороду Демид. — Хорошо знавал я Евдокима. Жену свою он из Полоцка привез… Добрая женка — и нравом и красотой. Рукодельница, мужа своего чтила… Но с чего ты загорелся? Аль супругу разлюбил?
— Да я, можно сказать, и любви-то не изведал. Ведь как у нас на Руси? Отец присмотрел, сосватал — ну и получай супружницу… Прижилась, хозяйка не из худших, но любви не получилось… Не ведаю, как дальше быть.
— В таком деле тебе я не советчик. Как душа подскажет.
А душа Василия рвалась к избе Олеси, что подле храма. Женка в его лавке так больше и не появилась. Набрался духу молодой купец, собрал подарки и… постучал в желанную калитку.
Олеся не затворилась, впустила. Василий же прямо с порога брякнул:
— Хоть серчай, хоть гони прочь, но люба ты мне. Что
- Ольга, королева русов - Васильев Борис Львович - Историческая проза
- Светлый град на холме, или Кузнец - Татьяна Иванько - Историческая проза / Исторические любовные романы / Периодические издания
- Королева мести - Швейгарт Джоан - Историческая проза
- Ворон. Волки Одина - Джайлс Кристиан - Историческая проза
- История рода Олексиных (сборник) - Васильев Борис Львович - Историческая проза
- Калинова яма - Александр Сергеевич Пелевин - Русская классическая проза / Шпионский детектив
- Яма - Егор Уланов - Русская классическая проза
- Экспонат №… - Борис Львович Васильев - Советская классическая проза
- ЛидаКол - Борис Львович Васильев - Остросюжетные любовные романы / Поэзия / Русская классическая проза
- Государи московские. Книги 6-9 - Дмитрий Михайлович Балашов - Историческая проза