Шрифт:
Интервал:
Закладка:
вот это, что стозевное и обло.
храни тебя от чёрного пространства,
от космоса голодного ночного —
горячее дыханье лиса-братца,
и снег, и человеческое слово.
Ноябрь 2016
«Такая морозная русская эта тоска…»
Такая морозная русская эта тоска,
И мелкие капли во мгле происходят лениво.
Я стала невидима, стала, как пепел, легка,
И ветер несёт меня там, где качаются ивы
И медленно от берегов замерзает река.
Я лёгкая, словно не плакала, не цвела,
В степи не венчалась, в костре никогда не горела,
Как будто бы девочка, мамин цветочек, была,
И нежные щёки, и пухлое белое тело,
А стала прозрачной, прозрачной и чёрно-белой.
Является ветер – приходит в движение всё:
Камыш пожелтевший, и длинные ивы, и птицы,
Как будто тележное сдвинулось колесо,
Как будто сейчас уже что-то, наверно, случится,
И пятна тумана мелькают, как белые лица.
Еще пол-движенья – и всё побелеет, зима
Укроет замёрзшие травы и старую лодку.
Зажгутся костры и откроются закрома,
И выйдет из леса оленица-первогодка.
И если я не полюблю, то сойду с ума.
Ноябрь 2019
«Оленей гонят к новым берегам…»
Оленей гонят к новым берегам
И пастбищам. Охотник жжёт в костре
Игрушки дочери и старую одежду,
Всё, что в дорогу не возьмёшь с собой.
Здесь жили, здесь оленей выпасали
Без малого осенний целый месяц,
И здесь похоронили и отца.
Он тут лежит, на дровяном настиле
Среди подмокших серебристых мхов,
И он уже не снимется с кочевья.
Охотник жжёт истрепанную шапку,
Глядит в костёр, а из костра глядят
Зеленоглазые седые духи тундры,
Ещё не уходящие на север,
Ещё не покидающие племя,
Ещё не растворившиеся в зимах.
Они ещё являются шаманам,
Они ещё поют под звуки бубна,
И видно их, когда горит костёр,
Костёр, где племя жжёт свои пожитки,
Чтоб выдвинуться к пастбищам другим.
Ноябрь 2019
«Были у девочки цветок на окошке…»
Были у девочки цветок на окошке,
Мама да две подобрашки-кошки,
Белая да рыжая, и так они славно жили,
Дружили с соседями, здоровались даже с чужими,
Покупали летом черешню и вишню,
Радовались, если солнце на небо вышло,
Радовались, если дождь стрекотливый.
Рыжая кошка хвост распушала длинный,
Белая кошка мурчала.
И длилось их счастье без конца и начала.
Но однажды к девочке пришла смерть, и так она
ей говорила:
«Никогда так не будет вечно, кончатся силы,
Заберу я у тебя маму, заберу и рыжую кошку,
Заберу и белую, и тебя посажу в лукошко
С твоими беленькими косичками, розовыми ноготками,
Унесу туда, где всё становится камень,
Где одна чернота, где нет никакого дальше.
И цветок на окошке зачахнет даже».
И заплакала девочка, и плакала, а потом встала
И пошла по рельсам из ржавого металла,
Мимо заводов и кладбищ, мимо ГЭС и АЭС,
И дошла до севера, где миру конец.
И она стояла, и лежала вокруг вода,
Много тысяч веков лежала вокруг вода.
И были лишь камни, да волны, да птичья драка,
И тогда в девочке вдруг не стало никакого страха.
Потому что была её голова скалою и камнем,
И были старыми рельсами руки с розовыми ноготками,
И цветы эдельвейсы росли из тела,
А девочка стояла, говорила, смотрела,
И волосы её были брызгами океана,
И было ей смешно и странно,
А страха не было вообще никакого.
И тогда она смерти сказала такое слово:
«Ничего не возьмёшь ты, я стала сильнее камня,
С белыми косичками, розовыми ноготками,
Лишённая страха, как северная вода.
И никого не возьмёшь ты у меня никогда».
И когда она вернулась, мама стала немного старше,
И кошки, но это не было больше страшно.
И она сказала: «Мама, я видела смерть,
но я стала её сильней,
Я тебя и кошек никогда не отдам ей,
И налей, пожалуйста, суп.
Ибо мы живы в любви и пребудем
До самых архангельских труб».
Сентябрь 2019
«Никто не называл её бабой Шурой…»
Никто не называл её
бабой Шурой —
исключительно Александрой Петровной,
бывало, как выйдет она за калитку,
как пойдёт со спиною ровной,
как у студенточки,
так и матерятся восхищённо вслед,
как и не бывало шестидесяти лет.
А судьба как у всех, чего там такого,
вышла замуж рано за тракториста Смирнова,
смирным и был, любил её, помер в сорок,
посадила шиповник и астры на земляной взгорок.
Учила детей в школе, своих пацанов растила,
ухажёры, конечно, были:
как пойдёт она вечером по долине стылой,
по мареву из полыни, так сердце станет,
пригласить бы на танец,
да она всё с детишками,
а если не с ними, то с книжками.
А как вышла на пенсию, так чего начала:
Набрала стройматериалов, фанеры, стекла
и принялась мастерить
летательный аппарат без топливного тягла.
По-простому – лодчонку и два крыла.
Объясняла про экологию,
дескать, время нефти ушло,
дескать, как прекрасно будет летать в магазин
в соседнее, к примеру, село.
«А потом, – говорила она, – я встану однажды рано
и улечу в рассвет к Смирнову моему Степану».
«Думаете, – говорила, – самолёты разве долетают до рая?
У них же выбросы, топливный след, отрава сплошная,
а вот я
- Стихи - Мария Петровых - Поэзия
- Стихи на заказ. Бесплатно - Александр Невзоров - Поэзия
- Стихи и поэмы - Константин Фофанов - Поэзия
- Неопубликованные стихи - Зяма Исламбеков - Поэзия
- Стихи и статьи о Нике - Ника Турбина - Поэзия
- Ненормальные стихи - Пиня Копман - Поэзия / Прочая религиозная литература
- И смех, и слезы - Николай Войченко - Поэзия
- Первый снег на листьях сирени - Ли Та - Поэзия
- Избранное - Александр Кушнер - Поэзия
- Поэма Тебе Меня. Сборник стихов-Мария Листопадова - Поэзия