Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Чувство греха, основанное на противоречии с божественной, как посторонней сущностью, необъяснимо и бессмысленно.
Различие между Августином и Пелагием заключается только в том, что первый высказывает языком религии то, что второй излагает рациональным способом. Оба говорили одно и то же, оба приписывали человеку добро: Пелагий – прямо, рациональным, моральным путем, а Августин – косвенно, мистическим, религиозным способом[16]. Все, что приписывается богу человеком, приписывается в действительности самому человеку; все, что человек говорит о боге, он на самом деле говорит о самом себе. Августинианство только в том случае было бы истиной, и притом истиной, противоположной пелагианству, если бы человек сознательно считал своим богом дьявола и поклонялся ему, почитая его в качестве высшего существа, притом сознавая, что он дьявол.
Но пока человек поклоняется в лице бога существу достойному, в боге будет отражаться его собственная благая сущность.
Учение об основной испорченности человека тождественно учению о том, что человек не может достичь ничего хорошего самостоятельно, одними собственными силами. Отрицание человеческой способности и деятельности было бы истинным только в том случае, если бы человек отрицал и в боге моральную деятельность и говорил, подобно восточному нигилисту или пантеисту, что бог есть существо абсолютно безвольное, бездеятельное и равнодушное, не знающее различия между добром и злом. Но кто представляет себе бога в качестве деятельного, и притом нравственно деятельного, морально критического существа, которое любит, вознаграждает, творит добро и которое наказывает, отвергает, проклинает зло, кто как определяет бога, тот отрицает человеческую деятельность только кажущимся образом, а на самом деле возводит ее на степень высшей, реальнейшей деятельности. Кто приписывает богу человеческий образ действий, тот считает человеческую деятельность божественной; тот говорит: бог, недеятельный в смысле моральном или человеческом, не есть бог – и, таким образом, связывает понятие бога с понятием деятельности, и именно человеческой, потому что высшей деятельности он не знает.
Человек – и в этом заключается тайна религии, – объективирует свою сущность[17] и сделает себя предметом этой объективированной сущности, превратившейся в субъект и личность, он относится к себе как к объекту, но как к объекту другого объекта, другого существа. Так и здесь. Человек есть объект бога. Богу не безразлично, хорош ли человек или дурен. Религиозное, первичное самообъективирование человека нужно, впрочем – это ясно высказано в этой книге, – отличать от самообъективирования рефлексии и умозрения. Последнее произвольно, тогда как первое непроизвольно,
- Инфекционные болезни и профилактика внутрибольничных инфекций - Владимир Цыркунов - Науки: разное
- Кант и кантовская философия в сочинениях Марка Алданова - Алексей Николаевич Круглов - Литературоведение / Науки: разное
- Новые элементы диалектики жизни - Александр Иванович Алтунин - Менеджмент и кадры / Науки: разное
- История европейской философии: курс лекций - Владимир Файкович Мустафин - Науки: разное
- Философия права - Георг Вильгельм Фридрих Гегель - Зарубежная образовательная литература / Прочая научная литература / Науки: разное
- Древнегреческая философия - Денис Роиннович Гаврилов - Античная литература / Науки: разное
- Философия освобождения - Филипп Майнлендер - Науки: разное
- Постижение смысла - Мартин Хайдеггер - Публицистика / Науки: разное
- Опыт критики буржуазной морали - Матвей Васильевич Головинский - Политика / Публицистика / Науки: разное
- Отстраненность людей от философии бытия - Александр Иванович Алтунин - Менеджмент и кадры / Прочая религиозная литература / Науки: разное